В концлагере в Орске и Аккермановке верховодили блатные

Продолжаем рассказывать о нравах, которые творились в ИТК-3 Орска во время войны. В лагере, напомним, основная масса осужденных – а это было несколько тысяч человек, – сидели по 58-й контрреволюционной статье. Лагерь подразделялся на 8 лагпунктов. Самый жёсткий режим и самые тяжёлые условия были в лагпункте № 4, который находился рядом с посёлком Аккермановка. До недавнего времени об этом лагере не было ничего известно. Благодаря бывшему зека Г. Фелдьгуну, проведшего в ИТК не один год, информации об Аккермановской зоне для врагов народа стала немного больше.

Начало ЗДЕСЬ http://таинственноеоренбуржье.рф/2016/12/11/%d0%bf%d1%80%d0%be-%d0%b0%d0%ba%d0%ba%d0%b5%d1%80%d0%bc%d0%b0%d0%bd%d0%be%d0%b2%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b9-%d0%ba%d0%be%d0%bd%d1%86%d0%bb%d0%b0%d0%b3%d0%b5%d1%80%d1%8c-%d0%b2%d1%80%d0%b0%d0%b3%d0%be/

Продолжение:

Начали мы репетировать примерно в сентябре, с тем чтобы выступить на Октябрьские праздники. Встал вопрос об экипировке. Лагерных артистов надо было во что-то одеть. И вот тут неожиданно с самой лучшей стороны проявили себя блатные. К тому времени я уже около года довольно близко мог наблюдать блатной мир в условиях Орской ИТК № 3. Урки чувствовали себя здесь превосходно.

Их облик определялся некоторыми специфическими чертами, прежде всего одеждой. Вор образца 1943 года ходил обычно в темно-синей шевиотовой тройке, причем брюки заправлялись в хромовые сапоги. Из-под жилетки («правилки») виднелась косоворотка, одетая навыпуск. Наконец, кепка-восьмиклинка с пуговкой, надвинутая на глаза, дополняла экипировку. Характерными признаками были также: татуировка сентиментального характера — «Не забуду мать родную», «Нет счастья в жизни», затем «фикса» во рту, то есть золотая или серебряная коронка на зубе. Вор передвигался по зоне обычно мелкими шажками, держа носки ног несколько врозь.

В среде блатарей также существовала строгая иерархия, своеобразная «табель о рангах», в которой я, правда, не разбирался. Различались «полуцветные», «цветные», «жуковатые», «паханы» и т. д. Воры регулярно проводили собрания — «толковища», на которых обсуждались различные вопросы, так сказать, бытового характера, разрабатывались всякого рода преступные акции, выяснялись отношения, сурово осуждались те, кто нарушил «воровской закон».

Так, в Орской ИТК блатари на работу не выходили и ни в коем случае не имели права быть комендантами, участвовать в лагерной самодеятельности (как это — вор будет выступать со сцены, петь и танцевать перед лагерным начальством?). Барак, в котором они жили, был своеобразным государством в государстве. Между командованием колонии и «социально близкими» ему рецидивистами существовали довольно сложные отношения. Иногда с обеих сторон открывались военные действия. Воры, например, совершали налеты на каптерку, хлеборезку, склад. Командование в ответ сажало их в карцер или отправляло на этап, для чего приходилось, случалось; вводить в зону вохровцев с автоматами.

Но обычно отношения носили характер мирного сосуществования. Блатные особенно дружили с младшим начальством, например, с надзирателями, вахтерами. За деньги они приносили в зону «с воли» всякую еду, спиртное и даже наркотики, конечно, сами имея с этого кое-какой «навар». Свои материальные ресурсы урки пополняли за счет заключенных, получавших посылки. Иногда посылку брали «на шарап», то есть человек не успевал донести ее с вахты до своего барака, как на него налетала воровская гвардия — малолетняя шпана, которую блатари кормили, воспитывали, готовя себе смену. Ограбление совершалось просто: один шпаненок падал владельцу посылки в ноги, другой толкал его в спину, третий выхватывал посылку и был таков. Бывало и так, что уголовники ограничивались более или менее умеренной данью с наиболее состоятельных заключенных, предпочитая не резать курицу, несущую золотые яйца.

Все это делало их существование в колонии весьма сносным. Они коротали время, играя в карты, напиваясь чифирем (крепким чаем), водкой, накуриваясь анашой, и если от чего и страдали, так это от безделья и скуки. Поэтому иногда в воровской барак приглашался какой-нибудь интеллигентный «фраер», который умел «тискать романы», то есть пересказывать что-нибудь вроде «Трех мушкетеров», «Королевы Марго», «Графа Монте-Кристо». За это его подкармливали. Правда, фраера тут же могли проиграть в карты, после чего его находили задушенным или зарезанным где-нибудь под нарами. Все это было такой же обыденной формой лагерного быта, как и висевшие повсюду лозунги и стенгазеты, призывающие перевыполнять производственные планы, побеждать в трудовом соревновании, и, наконец, как самодеятельное искусство.

Комментирование закрыто.