Как отмечали Новый год в Оренбургской губернии 19 века

19 декабря 1699 года (здесь и далее даты указаны по старому стилю) император Петр I издал указ, в котором говорилось «о писании впредь января с 1 числа 1700 года во всех бумагах лета от Рождества Христова, а не от сотворения мира». С этого времени в России установилось новое летоисчисление.

Этот указ был дан в связи с тем, что «во многих христианских окрестных народах, которые прославляют православную христианскую Восточную веру, пишут лета числом от Рождества Христова». Уже на следующий день вышел следующий указ Петра с подробными указаниями и распоряжениями о порядке встречи Нового Года и нового счисления. Торжество началось в двенадцать часов ночи 1 января 1700 года. Епископ Русской Православной Церкви Стефан Яворский после службы произнес обстоятельную проповедь, в которой, поздравив присутствующих, доказывал необходимость такой перемены. В течение целой недели «большая проезжая и знатные улицы были украшены сосновыми, еловыми и можжевеловыми ветвями, такое же украшение было сделано над воротами. На Красной площади происходили огненные потехи и стрельба, зажигались хворост, солома и смоляные бочки

С годами традиция празднования Нового Года прочно входила в жизнь российского общества. Из чужеродного элемента, первоначально вызывавшего неподдельный интерес, удивление и даже некое возмущение населения, он превратился в один из любимейших праздников россиян.

О праздновании Нового Года в Оренбургской губернии становится известно преимущественно из периодических изданий второй половины XIX века. Этот праздник оренбуржцы отмечали весело и с задором. Ежегодно проводились маскарады, устраивались елки, благотворительные вечера и балы.

Популярным способом среди населения была встреча Нового Года в общественном клубе. В газете «Оренбургский листок» 1882 года опубликована заметка: «Новый Год оренбуржцы встретили в общественном клубе очень весело – с музыкой, танцами, ужинами. Гостей собралось много; были и первостатейные купцы».

Много публики привлекали и маскарады. Так, из газеты «Оренбургский листок» 1889 года за № 52 известно, что подобные гулянья проводились не только в дни новогодних праздников, но и по нескольку раз в зимнем сезоне. Интересно то, что существовала некая градация праздничных мероприятий. Состоятельные сословия и беднейшие слои населения праздновали Новый Год отдельно. В том же номере газеты «Оренбургский листок» сообщается: «Маскарады в зимнем собрании и в прежние времена привлекали много публики; но теперь посетителей надо ожидать еще более, так как вольные маскарады в театре и в вокзале бульварном запрещены, желающих же потанцевать, развлечься найдется немало и из чистой публики, которая брезговала ходить на маскарады в театр и в вокзал. По крайней мере, в прежние годы вольные маскарады в общественном собрании всегда были приличны и многолюдны. Этому помогает распорядительность старшин. На первый день праздника по обычаю состоятся лакейские балы в вокзале Белова и в общественном собрании, да, кажется, и в прочих клубах. В этот вечер хозяева-господа остаются без прислуги и сидят дома».

Каждый Новый Год улицы города были переполнены гуляющими пешком и катающимися на лошадях людьми. Каждый день с 3-4 часов густой и бесконечной вереницей шагом тянулись сани, запряженные лошадьми и нагруженные разряженными красавицами из слободок. Это являлось своего рода выставкой «выездов» и «закладок». Не оставались без посетителей и общественные места: театр, детские елки и танцевальные вечера. В слободках по улицам ходили толпы славильщиков и ряженных

Регулярными в Оренбурге были детские елки, которые устраивались женами правящих губернаторов Оренбургской губернии. Как правило, они были пышными и запоминающимися. Один из таких праздников описан в «Оренбургском листке» 1895 года следующим образом: «Детский праздник, устроенный ее превосходительством Е.М. Ершовой 2 января в обширных помещениях губернаторской квартиры, вышел блестящим и будет надолго памятным для детей, явившихся на вечер в сопровождении приглашенных из местного общества родителей. Благодаря заботливости и ласковой предусмотрительности хозяев, вечер этот начался детским спектаклем. В большом зале была приготовлена сцена, и юные исполнители сыграли шутку Мансфельда «Не зная броду, не суйся в воду» и водевиль Андреева «Старый математик». После спектакля детям были предложены чай и угощение из конфеток, фруктов, печений и прочих лакомств. Вечер закончился играми, продолжавшимися почти до 12 часов вечера».

С 1896 года в газетах отмечается возрастающая в Оренбурге популярность всевозможных елок: «Так, например, в губернаторской больнице доктор М.М. Кенигсберг устраивал елку для деток, больных дифтеритом, конечно выздоравливающих.

В 1-ом кадетском корпусе весьма удачным оказался, кроме того, вечер кадетов старшего возраста, данный 3 января, по разнообразной программе. Оркестром кадетов дан был настоящий концерт, с удовольствием прослушанный посетителями. Кроме того кадеты прекрасно исполняли характерные танцы, например лезгинку или малороссийский гопак.

Елка была во всех приютах и даже в воскресной женской школе, конечно, с подарками. Это национально немецкое праздничное развлечение видимо привилось у нас, по крайней мере, в области детских забав. На площадях городских никогда еще мы не видели столько молодого хвойника, как в эту зиму: сосенки и даже настоящие ели и елочки (не распроданные) красуются до сей поры, а еще не так давно весьма трудно было достать даже за 3 рубля одну ветку сосновую, а не то что красивое деревце, которое теперь можно купить с выбора за 30-40 коп».

Действительно, с годами елки вошли в обычай и устраивались везде, где только это предоставлялось возможным: в кадетских корпусах, в женском институте, собрании и даже в казармах для батальонных солдат

Подобно тому, как сегодня перед новогодними праздниками беспощадно вырубают елки, так и в XIX веке «два раза в году – накануне Троицына дня и Рождества Христова, – начиналась беспощадная резня елок и берез в лесах и кустарниках». О проблеме вырубки леса сообщают газеты
1900 года. В «Оренбургском листке» не только обозначена пагубная ситуация, но и предложены возможные варианты для предотвращения истребления леса: «Нечего говорить о том, что резня эта производится без всякого порядка нашими пригородными крестьянами, вовсе не воспитавшими в себе духа бережливости к лесу и природным богатствам. Этой возмутительной трате леса пора давно положить предел. Уже будет довольно много сделано в этом отношении, если подлежащим надзором будут указываться лесные площади и места, подлежащие невозбранной вырубке.

Можно идти дальше в этом направлении и заметить, что как бы обязательное требование иметь для каждой семьи елку вовсе не служит таким аргументом, который почти невозможно преступить. Правда устройство рождественской елки для детей является отголоском далекой старины; оно доставляет детям большую радость и традиция эта представляет как-бы священной не только у нас, в России, но и за границей. Елку может устраивать не одна семья самолично, а три четыре семьи, где есть дети, на общие средства. Такая богатая, сравнительно, елка принесет детям больше удовольствия и оживления чем какая-нибудь тощая, скучно убранная елка, с трудом устроенная детям малосостоятельной семьи.

Детские приюты, народные школы, различные детские убежища устраивают бесплатные елки для детей. Следовательно, неимущий класс населения легко может обойтись и вовсе без собственной домашней елки, если только число этих устраиваемых обществом рождественских елок будет достаточно. Ребенок, которому будет дана возможность увидеть такую ослепительную грандиозную елку, в волшебной для него обстановке, конечно, забудет про отсутствие своей собственной нищенской елки в своей нищенской обстановке».

В документах, хранящихся в фондах Государственного архива Оренбургской области, а также в периодических изданиях XIX века сохранились сведения об организации елок для детей «Обществом взаимного вспомоществования приказчиков». Как свидетельствуют документы, «народу на елку собралось бесчисленное множество. Масса трудовой детворы весело и радостно играла вокруг высокой разубранной елки, а взрослая публика, та которую принято называть «ситцевой», чувствовала себя тоже по-домашнему. Танцы шли необыкновенно оживленно. Все проходы помещений общественного собрания были заняты карточными столами и играющими за ними. Танцы продолжались до четырех с лишним часов утра. Публика же оставалась много позднее»

Однако необходимо отметить, что в сравнении с Рождеством, празднование Нового Года в XIX веке было весьма скромным. Главное торжество приходилось на православный праздник.

ИСТОЧНИК: ОренАрхив http://www.orenarhiv.ru/gbugaoo/?p=2452

Комментирование закрыто.