В. Полторацкий: Орск — бедный, жалкий и очень грязный уголок земного шара…

Полторацкий, Владимир Алексеевич – генерал-майор, участник войн на Кавказе, в Туркестане и Болгарии. Родился 16-го сентября 1828 года в Тверской губернии. Награждён орденами и медалями. Неоднократно ранен в боях. В течение своей боевой службы Полторацкий участвовал не менее 200 раз в делах против горцев, и турок. Начиная со времени выпускных экзаменов в Пажеском корпусе и до последних дней своей жизни П. вёл дневник, составивший 27 больших томов. Отрывки из него, полные самого живого интереса, были напечатаны в «Историческом Вестнике» за 1893 год. Последние годы своей жизни генерал страдал от полученных им ран, которые часто открывались. Он скончался 16-го августа 1889 года, на 61 году от рождения. Тело его отвезено в Бахчисарай и там погребено в Успенском монастыре. ВикиЧтение

Солидное место в его мемуарах составляет описание Оренбургской губернии. Предлагаем оренбуржцам ознакомиться с небольшим отрывком, который характеризует жизнь губернии середины 19 века. Речь в тексте идёт, предположительно, о 1860 годе, плюс минус 4 года

Источник: Руниверс

Итак, поехали…

…Прожив пять длинных дней в противном Оренбурге, я тащился в Орск (265 верст) оттуда более трех суток. Каких не было со мною в дороге приключений? Здесь снег, тут грязь. Снимай зимние полозья, привязывай их опять. То катишь на санях, то на колесах. Зажоры в особенности много раз грозили бедствиями. Одну ночь с 6 часов вечера до 10 часов утра я провел в одной из них. Вечером, выехав со станции Хабаровки, на 7-й версте карету засадили в зажор, среди узкого ущелья, по которому лежит подъемная дорога на вершину Уральского хребта; полозья глубоко врезались в рыхлый снег и шесть лошадей никак не могли тронуть с места. Бились часа два-три, а тем временем с наступлением ночи стало стыть, снег стянуло, и наконец полозья совсем замерзли в зажоре. Послали обратно на станцию за помощью, а в это время разбушевалась мятель и вьюга. Всю ночь мы в карете просидели с Вавилой в приятных разговорах о прелестях Гумберлинского ущелья, где кругом свистел порывистый ветер, а неподалеку завывали волки. Анонс сначала храбрился и ворчал, но вскоре, поджав хвост, замолк, всю ночь не спал и скромно жался к ногам с открытыми глазами. Мы зажгли в карете фонари наружные и внутренние и ради ободрения себя и почтовых лошадей каждые десять минуть через окна стреляли из револьвера.

Перед рассветом явился со станции секурс, человек 12 с дрючками и топорами. Взялись они дружно с криком и гиком, — не тут-то было, ни с места! Еще потребовали людей и лошадей, а время шло, да шло. Только к 10 часам утра прибыла целая орда ямщиков, пешего народа и уральских казаков. Почтовых лошадей, кроме моего шестерика, припрягли еще восемь, топорами обрубили замерзший кругом полозьев снег; к вагам подвязали лямки, за которые схватились конные казаки, а всю карету кругом облепили пешие люди. Разом гаркнули «с Богом, трогай!» и с гиком буквально на руках вынесли карету из преисподней на гору. Не останавливаясь и не переводя духу, уральцы не переставали свирепо кричать и беспощадно хлестать лошадей, пока весь поезд не достиг высшей точки Уральского хребта. Здесь получив от меня хорошую на водку, они, пожелав мне счастливого пути, потянулись обратно, а мы рысцой тронулись вперед по отлогому подъему. Проехав версты две, вдруг: стой, равняйсь! «Что опять случилось, Вавила?» — «Ничего, только здесь снега нет, извольте взглянуть!» Я высунулся в окно кареты, и моим глазам представилось дивное явление. Сзади нас на север все было, покрыто снегом, а впереди на юг ни снежинки, сухая летняя дорога, пыль и по склону в Азию все уже зеленело. Одна черта по вершине Уральских гор резко отделила зиму от весны. С полчаса простояли мы здесь, пока ямщики вырубили большой стяг, сняли полозья, открутили колесные втулки, подмазали, закрутили гайки и марш-марш, высоко за нами поднимая пыль поскакали на станцию…

Прощайте зажоры, снега, морозы и вьюги! Прощай, Европа! Мы уже были в Азии, в Киргизии, в привольной бесконечной степи!..

…Погода стояла серая и туманная, но по ночам, к счастью, морозила ехать следовало безотлагательно, но опять карета потребовала лекарства; она, моя голубушка, порядочно въехала в карман мой. В Орск, где предстояло опять чинить ее, ввезли меня вечером, в седьмом часу, а в комнату впустили только в девятом; все было переполнено проезжающими; пришлось обратиться к полиции с требованием отвода квартиры, что и было через два часа только исполнено в одном почтенном казачьем семействе. Орск — бедный, жалкий и очень грязный уголок земного шара. Странно даже было видеть подобный уездный город, в котором к тому же и крепость…

От редакции — Да, жутко не понравилась наша губерния генералу, привыкшему к тяготам и невзгодам.

Фото и картинки взяты из открытых источников.

ВНИМАНИЕ!

К сожалению, по многим причинам, печатание воспоминаний Полторацкого вполне теперь еще несвоевременно; пользуясь любезным разрешением его сына, Анатолия Владимировича, мы имеем возможность поместить на страницах “Исторического Вестника” лишь несколько отрывков из них. — это строки редактора «Исторического Вестника», в котором, в 1893 году, как мы уже сообщили в самом начале публикации, были размещены отдельные главы дневника генерала Полторацкого. Интересно, что же от там такое написал?

Комментирование закрыто.