Уникальное описание Оренбурга конца 19 века: автор Е.И. Рагозин

Е. И. Рагозин. Путешествие по русским городам. Часть 1: ОРЕНБУРГ Текст впервые опубликован в журнале «Русское обозрение» в 1891 году

Еду я все по степи и никак не могу понять ее прелести. Я чувствую ее силу и величие, но красоты не вижу. Да и немудрено. Нужно видеть степь во всех ее видах, сжиться с этою природой, и только тогда начнешь понимать ее и любить.   Оренбург, этот некогда грозный форпост, выставленный Россией против азиатских народов, имеет теперь вид самого мирного города, даже без военной окраски. Азия подружилась с Европой, и представители той и другой заняты одним общим делом — торговлей. До Оренбурга вы не чувствуете нигде близости Азии, но здесь сразу попадаете в ее глубь, и вас окружают все представители ужасной Азии, потрясавшей некогда мир и теперь мирно торгующей коврами, хлопком, шелком и пр. Да, история Оренбурга, как цивилизатора диких, уже записана в летописи и почти забыта. Слава этого города померкла пред чудными деяниями там далеко на Востоке, где еще на днях дрались и умирали люди, и где теперь выкрикивает кондуктор: «Станция Мерв, поезд стоит двадцать минут!» — раздается свисток, и локомотив уносит путника еще дальше, где не смели люди ни ходить, ни ехать.   Сила великоросса в уменье покорять азиатские племена — просто непостижима, и указывает на великую роль русского народа при дальнейшем неминуемом его сближении с Азией. В Оренбурге, например, вы видите полное братство народов. В одной повозке едут киргизы или татары, везомые русским, в другой русских везет киргиз или татарин, говорят на всех нелитературных языках, все друг друга понимают, нигде не видно ни споров, ни недоразумений. Скачут на лошадях киргизы и башкиры, медленно переваливаются на верблюдах бухарцы и хивинцы; все это двигается, шумно разговаривает и живет свободно, не стесняясь, рядом с величайшим культурным народом, могущим сразу уничтожить все эти племена.   Когда увидишь среди азиатской толпы русского человека, то и в голову не придет, чтоб он играл тут какую-нибудь роль, и кажется, что азиаты господствуют в стране. В этом «кажется», может быть, и заключается секрет колонизаторского таланта русского народа.   Но что за рожи у этих азиатов! Этих страшных рож немало, их набираются тысячи, они образуют рядом с Оренбургом целый город палаток, домиков и кибиток, и как завоеватели разъезжают по его улицам. Татары среди этой толпы являются культурным и красивым племенем, полным достоинства и сознания своего положения. Не то чувствуете вы, смотря на русского мужика; везет он на своей клячонке толпу азиатов, и вы не увидите на его лице даже проблеска какого-либо сознания. Он не ведает, что, развозя этих азиатов, он совершает величайшую миссию, доступную человеку, — мирного приобщения к цивилизации диких людей.

В. В. Верещагин. Ямщики: киргиз, русский, оренбургский башкир, уральский татарин

«В нашей деревне, — рассказывал мне подвыпивший мужик на одной волжской пристани в ожидании парохода, — каждую неделю бывают драки и ни священник, ни становой ничего не могут поделать, потому что у нас четыре сословия: чуваши, мордва, татары и русские».   Так понемногу народы делаются сословиями и сближаются все теснее друг с другом.   На другой пристани в Ставрополе я ждал четыре часа самолетского парохода и мог свободно наблюдать беседу татар с русскими. Шел веселый разговор то по-русски, то по-татарски, и ясно было, что и те и другие не стесняясь говорили на обоих языках. А когда завиделся наконец давно жданный пароход и татарин сострил над ним по-татарски: «А все-таки ведь пришел», то все покатились со смеху вместе с попадьей, которая тоже понимала татарский язык.   Значит, стушевывается уже рознь, и между «сословиями» происходит более мелкое дробление, чтобы приготовить путь к полному слиянию.

Оренбург построен очень оригинально. Ядро города — бывшая крепость — примыкает к Уралу, и от него веером раскинулись в одну сторону две слободы, откинувшие от себя как бы центробежною силой поселок, который и называется оторванным. История образования города проявляется и в постройках. Ядро города застроено почти все большими каменными домами, слободы же состоят сплошь из маленьких деревянных домов, местами построенных очень тесно. Население города достигает почти 60.000 человек, а с казачьим форштадтом, стоящим к городу ближе, чем его четвертая часть, составит около 75.000 человек. Но несмотря на размеры города и его заметный рост, вы чувствуете, что Оренбург как бы парализован. Безжизненность города и какая-то апатия жителей поражает вас с первого раза, и вы невольно начинаете искать причину этого. Видимо, город переживает страшный кризис и сам не знает, выживет ли он его. Энергия и предприимчивость оставили его, и он надеется на одно время — этого целителя всех недугов.   Действительно, над Оренбургом стряслись большие беды. Уничтожение округа заставило сразу покинуть Оренбург около 300 семейств, получавших хорошее содержание и принадлежавших к лучшей части общества. Закаспийская дорога угрожает перевести из Оренбурга весь транзит хлопка и других азиатских товаров, неурожаи в течение четырех лет уничтожили почти совершенно вывоз хлеба и, наконец, страшный пожар истребил 1.600 домов. Такие удары действительно переживать трудно, и если еще несколько лет продолжатся неурожаи и азиатская торговля действительно покинет Оренбург, то ему долго не подняться.

Ко всем бедам присоединилась в этом году и чума на скот, вследствие чего запрещена была отправка кож, что окончательно остановило здесь все дела.   На всем пути от Самары до Оренбурга только и слышались разговоры о чуме. В Самаре убивали чумный скот, народ заволновался, явились войска, в Оренбурге запрещали убивать скот ввиду запрещения отправки кож, киргизы бросились откочевывать от города, и едва-едва удалось полицеймейстеру удержать их.   Недоразумения произошли, кажется, и там и здесь: там слишком усердно убивали, здесь слишком широко запрещали убивать. Впрочем, чума такой страшный бич, что немудрено потерять голову.   Нижний и Симбирск телеграфируют не отправлять кож из Оренбурга, но кожи бывают разные. Чума на рогатом скоте, а запретили вывоз и овчинных шкур.

С огромным интересом осмотрел я пожарище в Оренбурге и собрал о нем все устные сведения, так как задался мыслью разъяснить себе причины таких громадных пожаров, уничтожающих почти целые города.   Посетив все города в здешнем крае, подвергавшиеся истребительным пожарам, именно: Симбирск, Самару, Бузулук и Оренбург, и ознакомясь как с устройством городов, так и с условиями, при которых происходят пожары, я могу сделать общий вывод о причинах, создававших эти опустошительные пожары, а отсюда заключить и о мерах, могущих помешать их возобновлению. Главная причина, способствующая большим пожарам в этих городах — это, бесспорно, ветер, бушующий здесь с особенною силой по неделям и месяцам, и уносящий вихрем все, что встречается ему на пути по его силам. Для борьбы с такими сильными ветрами и должны бы быть заготовлены соответствующие средства, но, к сожалению, средства эти везде очень слабы — нет ни достаточно воды, ни достаточно труб. Кроме того, улицы большею частью не замощены и в сырое время делаются вовсе непроходимы, в особенности на спусках к рекам. Затем, как довершение картины, одна из главных причин разорения городов — дурные распоряжения на пожарах. В одном городе распоряжался пьяный начальник, в другом все начальство отсутствовало и главным лицом в губернском городе, принявшим на себя все распоряжения на пожаре, был частный пристав, в третьем неопытный брандмейстер бросается зря в огонь и не отстаивает того, что еще не горит. Словом, везде и повсюду вы слышите рассказы о неурядице, бездеятельности, неуменье и прочее.   Независимо от всего этого, мало обращается внимания на постройки в городах: дома лепятся на дома, строятся по косогорам, так что к ним невозможно ни подойти, ни подъехать, — дворы каменных домов застраиваются вплотную деревянными надворными строениями. В провинции, должно быть, не поняли иронию грибоедовского выражения «пожар способствовал ей много к украшению» и возложили все надежды на пожар, который постепенно и очищает города.   Как действует земство, планируя деревни лишь после пожаров, так действуют и города. Впрочем, последние и после пожаров не всегда выдерживали характер и допускали вновь отступления от плана и строительного устава вследствие снисходительности или неурядицы.   В настоящее время города начинают понемногу устраивать водопроводы, мостить улицы, увеличивать пожарный обоз, но из четырех названных городов только одна Самара серьезно обезопасила себя; остальные же города далеко отстали. В Симбирске и Оренбурге существуют, например, водопроводы, но в пожарах этого года водопроводы отсутствовали. В обоих городах, и в Симбирске, и в Оренбурге, водопроводы дают мало воды, построены без расчета, и виновного в этом не отыщешь: говорят о процессах со строителями, но боятся их начинать, не зная, выиграют ли. Я уже не говорю о Бузулуке, Бугуруслане, Бугульме и иных прочих, которым, разумеется, не до водопроводов, а устроить бы мощеные съезды к рекам и озерам, замостить улицы, главным образом вдоль деревянных построек, и устроить большие чаны с водой, но не в 300 ведер, а в 1.000 и 1.500, как в Ставрополе.

В трех городах этих есть еще один серьезный ресурс против пожаров: дружное население, воспитанное на пожарах и являющееся мгновенно к началу пожара и часто кончающее его до прибытия пожарной команды. Эти волонтеры не занимаются тушением огня, а ломают соседние постройки, и это, бесспорно, самое радикальное средство против распространения пожаров. К сожалению, брандмейстеры и прочие чины часто забывают это правило и, желая отличиться, бросаются в огонь и, ничего не спасая, отнимают средства для защиты того, что могло еще быть спасено. Бесспорно, что при таких страшных пожарах, как в Оренбурге, где погибло 1.600 домов и огонь, так сказать, слизал все следы бывших построек: фундаменты, печи и прочее, можно потерять голову; но в том-то и дело, что брандмейстеров нужно выписывать из Петербурга, а не воспитывать их из новичков на своих собственных пожарах.   В Оренбургской губернии еще много свободного пространства. На 17.300.000 десятинах она имеет жителей 1.150.000 человек, то есть на одного человека приходится 15 десятин, а если исключить население городов, то более 17 десятин земли, и какой богатой земли! Но несмотря на этот источник богатства, город Оренбург захирел, дворянский клуб, прежде процветавший, несмотря на переименование в общественный, едва тянет свою жизнь, коммерческий кое-как перебивается со дня на день при самых скромных размерах. Даже маленький театр — единственное осмысленное развлечение на этой окраине — почти не посещается, несмотря на порядочные труппу и оркестр. В губернии нет ни новых судов, ни земства.   В Оренбурге жить скучно. Безжизненность царит всюду, и в людях, и в природе, и на путешественника производит тяжелое впечатление. Полное отсутствие в городе зелени придает ему какой-то серый однообразный тон, только стоящий в стороне сад, окружающий караван-сарай, немного веселит взор, но он причислен к губернаторскому дому и публикой теперь не посещается. Рассказывают, что устройство этого сада стоило огромного труда Башкирскому войску, перевозившему, независимо от деревьев, и самую землю для образования грунта. Гостиница в Оренбурге носит тоже азиатский характер. Хлопанье дверей наподобие выстрелов из пушек, топанье ногами прислуги и крик у буфета от раннего утра до поздней ночи дают мало покоя проезжим.

Пред отъездом из Оренбурга я, разумеется, посетил театр, первый театр во все время моего путешествия. Шла комедия Островского «Без вины виноватые», и, откровенно говоря, я просмотрел ее с большим удовольствием. Не касаясь самой комедии, поражающей своею правдой, отсутствием шаржа и прекрасным языком, исполнение комедии тоже было далеко не заурядное. Оркестр состоял из двенадцати человек, из которых десять были русские, равно как и капельмейстер, что меня очень удивило. В прежнее время театральные оркестры состояли сплошь из отставных музыкантов, потерявших зрение и слух, из немцев и евреев. Теперь же я встретил оркестр, состоящий почти весь из русских и вдобавок совершенно молодых людей, обучавшихся частью у частных учителей, частью в музыкальных отделениях. Это результаты деятельности наших консерваторий, воспитывающих больших артистов для столиц и малых для провинции. И нужно отдать справедливость, что маленький оркестр этот играл верно и толково.

Для справки:

Евгений Иванович Рагозин
Русский общественный деятель
Русский общественный деятель, экономист, статистик, публицист, редактор-издатель газеты «Неделя». Википедия
  • Родился: 18 ноября 1843 г., Москва
  • Умер: 28 мая 1906 г. (62 года), Санкт-Петербург

Комментирование закрыто.